Tags: посвящение

(no subject)

Город был. Врос в землю всеми своими зданиями, дорогами и дорожными знаками, фонарями и тротуарами, парками и парковыми оградами, фонтанами, площадями, аккуратно подстриженным кустарником и деревьями, напоминавшими тех бедных собачек, которых жадные до внешнего лоска хозяева наряжают в цветастые кружева и демонстрируют окружающим, пряча самодовольную улыбку где-то в глубине пустых глаз. Казалось, ничто не в силах вырвать это скопление стекла, бетона и металла из облюбованного места, как досадный сорняк, разметать в стороны столбики небоскребов, зеркально поблескивающие, если смотреть издалека, разорвать в клочья длинные автострады, обрывавшиеся стеной травы сразу за окраиной, которые можно счесть неким подобием гигантских корней гигантского существа.
Неживого.
Город был пуст. Дороги радовали глаз ровным асфальтом, ровным настолько, словно его только что, прямо перед приходом гостей, положили, как кусок заранее приготовленного дерна укладывают на газон перед домом. Этот асфальт не знал колес автомобилей, топота тысяч и тысяч ног, капель дождя, падающих сверху, и капель воды из разбрызгивателя поливальной машины. Он был непорочен, свеж, чист. И нереален, как мираж, пригрезившийся сходящему с ума слепцу, что утоляет жажду глотками чистого огня... Вместе с тем, асфальт был лишь частью, деталью, пусть важной и нужной, но далеко не единственной. Сочная зелень листвы, фонарные столбы и оградки, сверкающие новенькой краской, прозрачные стекла вершин и безмолвные дверные проемы, многотонные махины небоскребов, могущих скрывать что угодно... но не скрывающих ничего. Такие разные, но такие похожие кусочки, связанные одной, хорошо различимой для взгляда снаружи, печатью... Печатью отчужденности.
От людей.
Город был пусть и мертв. И расколот, как бывает расколота твердая скорлупа кокосового ореха, упавшего с пальмы и ударившегося об острый камень. Тонкая трещина проходит почти ровно по центру, края светятся белизной, а вниз скатываются капли... похожие на кровь. Или слезы. Правда, в отличие от лежащего на земле ореха, расслоилась, разделилась надвое не внешняя оболочка, которой отродясь не было, а самая суть, сама плоть города. Невидимая линия, извивающаяся как походка пьяницы, что пытается убедить себя в несомненной пользе алкоголя, проходила через скопление зданий, дорог и парков насквозь, оставляя слева блистательный мегаполис, который никогда не будет прибежищем для людей, а слева – хмурый и навевающий уныние городок, который пригодным для жизни местечком никогда и не был.
Город, похожий на яркую декорацию, слепленный из противоположностей, дополненный целой кучей ненужных вещей, слепящий глаза отблесками непостижимого, зыбкий, как дымное марево, и прочный, как столетний дуб. Он казался иллюзией, но был до безобразия реален... Если бы нашелся поэт, достаточно безумный, чтобы уловить все грани этого невероятного места, то наверняка назвал бы его...
Город мечты, похороненной заживо.

(no subject)

Небольшой предмет, описав низкую дугу, плюхнулся в воду, всколыхнув поверхность пруда. Волны быстро пробежались до берега, а затем все успокоилось. Прошло несколько минут, и среди тины появились сначала выпученные круглые глаза, а через мгновение и их обладатель. Точнее – обладательница, оказавшаяся самой обычной светло-зеленой лягушкой.
Издав звук, напоминающий одновременно кваканье и бульканье, она нерешительно выплыла из зарослей тины, служащих убежищем ей и ее собратьям. Солнце отражалось от поверхности воды, рождая блики, а легкий ветер колыхал высокую прибрежную траву. Шум, идущий от близлежащий автострады, ненадолго затих, и пруд приобрел совсем мирный вид. Взбодренная лягушка рывком преодолела несколько метров, остановившись совсем недалеко от загадочного предмета.
Среди тины показались несколько зеленых мордочек – лягушки следили за своей смелой товаркой, не решаясь приблизиться к неподвижно лежащему на воде предмету. В случае опасности они были готовы тут же скрыться под водой, а насекомые вились над водой, пользуясь тем, что хищникам сейчас не до охоты.
Смелая лягушка, наконец, очнулась от задумчивости и приблизилась к предмету еще на десяток сантиметров, замерла, моргнула, перебирая под водой перепончатыми лапами. Другие лягушки поддержали ее робким ква, не забывая, правда, при этом внимательно смотреть по сторонам. Ободренная разведчица вновь очнулась и преодолела последние сантиметры до предмета, ткнулась в него холодным носом, попыталась схватить лапами. Предмет погрузился под воду и, к удивлению лягушки, быстро пошел ко дну. Разведчица нырнула, проследила за медленным движением загадочной вещицы, оказавшейся совершенно несъедобной, а затем всплыла, жизнерадостным ква известив собратьев о том, что опасности нет.
Другие лягушки тут же подхватили призыв товарки, и пруд огласило громкое кваканье, придавая картине законченный вид...

Легковая машина быстро мчалась по дороге, по сторонам мелькали леса, реки и поля. Ветер хлестал по стеклу, асфальт стелился бесконечной полосой, а маленький мальчик, что сидел на заднем сиденье, высунул голову в окно, не обращая внимания на предупреждения взрослых. Он сейчас был занят очень важным делом – брал бумажки, на которых предварительно записал тайные послания, скручивал в шарики и бросал в окно, пытаясь попасть в траву, что росла у дороги, а если повезет – то и в речку или пруд.
Мечты, желания и обиды – свернутые бумажки летели в сторону, подхваченные ветром они падали на землю или в воду, туда, где их никто не сможет найти...

(no subject)

Мир хрупок. Время стынет в безмолвном движении. Ткань рассыпается математическими точками звезд и ускользает из рук.
Тень идеального. Непроницаемая темнота стекла. Радужное отражение погасшего в глазах огня.
Несколько завершающих штрихов. Ненужная истина и слабая пульсация вечности. Утро нового дня.

Так.

Панорамное изображение космоса. Осколки света медленно и важно проплывают мимо, отмечая чужие жизни.
Первое приближение – различия становятся видимыми. Нельзя потрогать руками, но можно понять. Количество и качество – очередной выбор.
Второе приближение – свет все более ярок. Слепой не видит цвет неба, но чувствует душу земли. Бескрайние просторы отрешенности подернуты льдистой дымкой.
Третье приближение – точка невозвращения. Декорации отступают назад, освобождая место для новой сцены. Можно ли самому себе показать одиночество?

Так.

Проще всего отмахнуться. Небрежным движением смести надежду на будущее и отсечь неудачные ветви. Дерево будет расти, как ему положено.
Мягкие когти выбора – между одинаковым. Шаблон сверстан и утвержден задолго до – можно лишь соответствовать. Свобода свята – мечты укладываются в рамки.
Желтый огонек свечи. Пламя не греет – время истекло вчера. Слезы, что никогда не явят себя миру.

Представление окончено. Аплодисменты. Занавес.

Так.